Решил я тут написать текстик типа "Тот-то и то-то", хотя, наверное трудно представить себе что-то тупее и банальнее этой идеи.
Так вот, Бахтин. Как известно, говорит, что человек не может любить сам себя. Человек может любить только Другого. Отношение же человека к себе состоит в постоянном отрицании своего текущего состояния, непреходящем стремлении к чему-то большему.
Как известно, позиция Бахтина стала популярной и многими принятой (имхо, заслуженно).
И можно ли найти в двадцатом веке мыслителя, точку зрения которого можно было бы считать противоположной бахтинской?
Мир мнений не напоминает две параллельные линии. Скорее он напоминает круг, двойную спираль или что-то такое. Поэтому различных оппозиций и пересечений можно найти, конечно, много.
Но я бы обратил внимание на идеи, которые формулирует Юнг в ходе своего осмысления восточной культуры и сопоставления ее с западной.
"Западный человек – христианский независимо от исповедания. В глубине души он чувствует, что человек – жалкий червь, едва ли не полное ничтожество; при этом, как говорит Киркегор, человек всегда в заблуждении перед господом. Он старается умилостивить эту великую власть страхом, покаянием, обетами, покорностью, самоуничижением, добрыми делами и славословиями. Великая же власть – не он сам, а "totaliter aliter", совершенно иное, которое, будучи единственной действительностью, выступает как нечто абсолютно совершенное и внешнее по отношению к нему. Несколько изменив эту формулу и подставив вместо бога другую величину, например мир или деньги, мы получим законченный портрет западного человека: прилежный, боязливый, алчный, страстно хватающийся за блага мира сего – собственность, здоровье, знание, техническое мастерство, общественное благополучие, политическую власть, приобретение территорий и т. д.» (Юнг).
С этой точки зрения позицию Бахтина можно рассматривать как яркое выражение идеалов западного человека.

Итак, что же "западный" человек?.. Ради утверждения Другого он словно бы распят своей вечной неудовлетворенностю.

Позиция же, выражаемая Юнгом, конечно, довольно маргинальна с точки зрения современного западного человека. По существу, в ней утвержается солипсизм, безграничная игра субъективности. Однако это вроде как не просто солипсизм одного человека. С этой точки зрения все субъекты – на самом деле один субъект, что и является содержанием понятия "коллективное бессознательное". Совершенно Другого нет, только глупые западные люди считают, что есть Другое / Другой / Другая / Другие Совершенно. Коллективное бессознательное – это то, на что по-другому пытаются указывать словом "Бог".
Таковы воззрения, к которым склонялся Юнг. (Однако этого он не говорил прямо (по крайней мере, в тех работах, которые я читал), видимо, в силу изрядной критичности своего ума, не позволявшей что-то утверждать фанатично, текучести представлений о мироздании и самого мироздания, да и нежелания брать на себя научную и моральную ответственность за прямые подобные высказывания.)

Зачастую говорят, что существует знание эмпирическое и неэмпирическое.

На самом деле неэмпирического знания не может быть просто «по определению».

В строгом смысле все знание основывается на того или иного рода эмпирии.   Ведь «знание» вообще без эмпирии следовало бы считать вообще не знанием, а фантазией. Различие может быть только в степени достоверности эмпирии для других (например, внутренняя эмпирия одного человека менее достоверна для других людей, чем общедоступная) и в правильности ее осмысления.    Также можно разделить эмпирию материальную и информационную; логические законы являются тоже эмпирией для других логических законов, которые из них выводятся (конечно, мы говорим здесь об эмпирии в самом общем смысле).

Даже если какой-то внешней силой субъекту будут вложены в сознание идеи, являющиеся на самом деле истинными, они не будут знанием (для него самого), так как, не проверив их, не соотнеся с эмпирией, он не сможет быть уверенным, что это не просто фантазии или галлюцинации.

«Знание» — понятие чисто векторное, выражающее отношение человека к каким-либо идеям: человек (если он чувствует суть понятий, разумеется) называет «знанием» такие идеи, которые он считает доказанными, эмпирически подтвержденными.  Но это может, вообще, не означать их объективной истинности.  Человек может ошибаться.  Отношение же к объективной истине можно выражать понятиями «истинность»/«неистинность». 

Этому не может противоречить и существование априорных представлений, ведь если они существуют, истинные априорные представления, то это не что иное, как какие-то моменты единения субъекта и мира, представленности устройства мира в субъекте, и, таким образом, сами являются эмпирией, знанием же является их осознание.  И, главное, если какой-то внешней силой субъекту вложена какая-нибудь истина  уже в готовом виде, то он сам без проверки не может уверенно назвать его знанием.  То есть знанием это не  является (ведь знание – это всегда лишь то, что сам человек считает знанием, независимо от того, как оно соотносится с истиной; оно легко может не соответствовать  истине, если эмпирия была неправильно осмыслена, но именно это – знание; в то же время, идея, соответствующая истине (здесь мы оставляем в стороне вопрос о том, насколько вообще актуально говорить о причастности человеку абсолютной истины), может появиться в фантазиях, но это останется фантазией, а не знанием (покуда не будет подтверждено эмпирически)).

Заметим еще, что существует и такое, что по форме является фантазией, а по содержанию знанием. Например, научные модели.